Жизнь на зыбучем песке

3 года назад я много думала о том, почему мне так больно, когда я смотрю на других. У друзей и знакомых по социальным меркам всё складывается: квартиры, семьи или отношения, карьера, путешествия. Не то чтобы у меня этого нет совсем, но почему же я двигаюсь в этих темах такими черепашьими шагами и не могу осесть и определиться в жизни? 

И те роковые мысли завели меня глубоко вглубь, к правде, к которой я оказалась тогда не готова. Однако, сейчас не жалею, что осознала её, несмотря на лютейшую боль и кризисы, которые сейчас проживаю. А конкретно 2 кризиса одновременно. Кризис среднего возраста и кризис идентичности.

Чтобы объяснить эту боль, нужно развести два понятия, которые часто путают. Потому что от того, какой именно кризис ты переживаешь, зависит вообще всё:

Кризис среднего возраста — это переоценка внешних достижений. Человек оглядывается назад и задается вопросами: «Того ли я добился? Почему у других получается больше или быстрее?». Это кризис сверки часов с обществом. Он про статус, деньги, карьеру и сравнение.

Кризис идентичности — это переоценка внутреннего «Я». Человек обнаруживает, что под привычными ролями (профессия, муж/жена, отец/ мать, друг) он не чувствует самого себя. Это вопросы: «Кто я на самом деле? Что останется, если убрать все роли?». Этот кризис не зависит от возраста или количества достижений.

У людей, которым кажется, что они «живут нормально», в детстве было базовое принятие. Их видели, их чувства выдерживали. Им не нужно было надевать роль «удобной, полезного, сильного», чтобы выжить. Поэтому их кризис средних лет (в 35–45) проходит как средняя перенастройка. Да, они могут сменить работу или пересмотреть ценности, закончить отношения, но они не теряют себя. Потому что у них сформирован базовый фундамент (опора).

В норме этот фундамент формируется так:маленький ребенок плачет, злится или боится. Взрослый рядом не пугается, не злится в ответ и не обесценивает, а выдерживает это/ контенирует. Он как бы говорит: «Я вижу, тебе плохо. Я рядом, это не смертельно». Ребенок получает опыт: «Мои чувства можно выдержать. Я могу быть неудобным, сложным, разным, и меня все равно не бросят».

Из этого позитивного отзеркаливания и вырастает внутренний стержень и стабильная самооценка — в психологии это ощущение называется «Я есть. Я справлюсь». С таким фундаментом можно потерять работу, развестись, переехать — и не рассыпаться окончательно. Потому что опора не во внешнем, она вшита внутри.

У меня этого фундамента не было. 

Потому что в моем детстве никого не было рядом, кто мог бы выдержать мои чувства, мои родители не владели эмоциональным интеллектом и это не их вина, что важно. Просто это родовой механизм, который кочевал из поколения в поколение. Их также не отражали как и меня, так что я по интерции неизбежно стала в эту роль и держала чувства взрослых. Это называется парентификацией — когда ребенок становится контейнером для чувств родителей становясь как бы им родителем в семье. Этот паттерн поведения закрепляется и автоматически переносится на все окружение: на друзей, коллег, супругов… Это естественно не осознается, а без осознания не регулируется и не меняется. Это как залитая цеменнтом программа поведения.

Меня принимали, но условно, только за функцию:тихая=невидимая, удобная, умная, полезная, беспроблемная. 

В итоге вместо фундамента я постоянно жила в состоянии зыбучего песка под ногами. А базовое чувство «Я есть» существовало только в связке «Я есть, но когда нужна». На этом строилось мое Я всю жизнь. 

И когда я отказалась от РОЛИ «Я нужна», практикуя отказы быть только полезной, постепенно слетая, эта роль заодно обнажила мою глубочайшую пустоту и показала, что без  нее у меня нет БАЗЫ — того самого чувства «Я есть». И я зашаталась и рухнула cнова.

Это лютое обнаружение было нереально сложно пережить. Что уж греха таить, я это до сих пор перевариваю.

Отсутствие фундамента в моей жизни выглядело следующим образом: 

Снаружи я кажусь людям как «беззаботная, гибкая и свободная фрилансерша,у которой все ОК, которая вся такая независимая, деятельная, умница, разумница». Когда внутри — тотальное отсутствие структуры и опоры: 

• сбитый график сна,
• отсутствие режима дня,
• нет энергии( потому что переполнена чужим грузом проблем — родителй, партнеров, друзей, коллег),
• нет места для себя в жизни,
• нет рутины в еде (я банально могла забыть поесть),
  
• нет четких рамок и правил ни в работе, ни в жизни.
  
• нет возможности быть в нормальных отношениях, потому что ты заведомо выбираешь недоступных: на растоянии, что-то дистанционное или эфимерное/иллюзорное )) потому что психика неосознанно, но понимает, что у нее нет ресурса на что-то стабильное и отдающее, потому что лимит на отдавание исчерпался.
• страх иметь своих детей, ведь дети у тебя уже были: ты эмоционально растила родителей и всех остальных и тут снова ребенок? снов отдавать? на это ресурса и желания НЕТ.
• нет возможности вырасти самой, ты как неоформившийся ребенок во взрослом теле.

Ведь фундамент и рамки задают в детстве взрослые, а когда до твоего мира никому не было дела, бережные рамки не возводились. Это привело к определенному лайфстайлу в будущем. Много лет такой образ жизни давал мне иллюзию свободы, но по факту неоформленное «Я» — когда внешне ты свободен, а внутри тебе не за что держаться. 

На меня наложились оба этих кризиса одновременно.

Кризис идентичности пришел ко мне когда я отказалась от РОЛИ полезной, удобной, хорошей и интегрировала в свою психику свои тени:злость, усталость, слабость, неполезность, глупость, похуизм, некомпетентность в общем когда разрешила себе весь спектор эмоций, а не только то что социально одобряется. 

А плавно подбираясь к 30-ти до меня добрался еще и —кризис среднего возраста, который требует отчитаться о социальных достижениях. А муж есть? А детки? А машина? А та та. 

Это как если бы вы одновременно делали капитальный ремонт и в этот же момент к вам пришли гости и потребовали показать готовый интерьер. А вы не можете показать интерьер, потому что у вас сейчас нет даже стен и пола (основы), ничего нет. И это не потому, что вы плохой строитель. А потому, что вы делаете самую тяжелую работу — вы перестраиваете основу.

Поэтому мой кризис — это не перенастройка. Это снос здания и возведение фундамента.

Да, я чувствую себя «бытовым инвалидом, который учится ходить и делать рутинные дела». Ведь годами я жила в голове и сканировала пространство и чужие чувства. Это был мой механиз выживания в семье. Рационализация вместо чувстования. Думать жизнь вместо того, чтобы жить её. Я и работу выбрала сугубо интеллектуальную и дистанционную.

И да, я шла с черепашьей скоростью. Пока я не осознала, что тащу чужое, и не решила это снять. Это больно, но нужно. Некоторые до конца жизни это тащат так и не осознав этот паттерн поведения, пребывая в истощении, выгорании или депрессии. Поэтому сейчас моя главная работа — дать себе это состояние Я есть.

Дорастить эту базу — значит начать давать себе то, что не дали другие:

— внимание (замечать свои чувства, а не отмахиваться от них, называть их,проживать),

— выдерживание чувств (не убегать, когда страшно, выстраивать личные границы),
— бережные рамки и рутина (распорядок дня, прогулки, регулярный прием пищи, график сна),
— стать бережным взрослым себе (говорить «я рядом» вместо «соберись, тряпка»),
— право быть (позволять себе занимать место и говорить «я хочу»).

— право просить и принимать ( я десятилетиями только отдавала и ничего не брала себе, психика даже искажала это до благородства, когда по факту это просто запрет на принятие, выученный запрет на то, чтобы взять свое) 

Это долго. Снова медленно. Но это единственный способ построить фундамент, который у меня больше никто не отнимет.